Рассказывать о себе собственно нечего. Родился, учился, работал, еще не умер - вот и вся история на пока. Из подробностей, которые имеют хоть какое-то значение, могу сообщить следующее. В самом начале восьмидесятых закончил Уфимский авиационный институт и стал специалистом по автоматизированным системам управления. После этого был принужден два года офицерствовать в рядах Советской армии, ремонтируя и настраивая радиоприцелы истребителей (чтобы врагов точнее сбивали). Потом была аспирантура в МГТУ им. Бумана, защита диссертации на тему "Имитационное моделирование многоуровневых систем управления на базе микропроцессорной техники" и работа в научно-исследовательском секторе, где я увлеченно руководил разработкой всяких мудреных систем для исследования космоса и подводных глубин. Которые в итоге оказались никому не нужны, как и я со всей своей ученостью. Правда, ума вполне хватило на то, чтобы к началу девяностых быстро оценить обстановку и начать заботиться о себе самому, превратившись в бизнесмена средней руки. Развал Союза я встретил в Риге, став в одночасье лицом без гражданства и вообще сильно нежелательным для новых латвийских властей по той причине, что я русский. Россия тоже не сильно спешила принять меня обратно в свои отеческие объятия (быстрее наоборот), и в середине девяностых я был вынужден перебраться в Канаду, где проживаю по сию пору. Веду свой бизнес, специализируясь на создании и поддержании вебсайтов и программных компонент для них, а также разработке и проведении рекламных кампаний с помощью интернета.

Как изменилась моя жизнь с той поры, как я ломал голову над принципами построения многоуровневых систем управления? Да никак. Вместо запусков космических кораблей имею дело с запуском новых бизнесов, которым помогаю вставать на ноги и развиваться. Вместо ежеквартальных отчетов и умных статей для научных журналов пишу статьи для других, не менее умных журналов, хотя и на совсем другие темы. А так все по прежнему, я занимаюсь тем, что мне интересно и что мне нравится. А все остальное уже не имеет значения.

Если говорить про увлечения, то их много. Даже чересчур. Живопись, литература, фотография, путешествия и все, что с этим связано. Сюда же прикладывается любовь к теннису, водно-оздоровительным процедурам типа подводного плавания, горным лыжам и к походам по малообжитым местам. И конечно городской туризм - это когда выходишь из гостиницы в чужом городе часов так в пять утра и бродишь по его улочкам до полуночи, пока держат ноги. А наутро то же самое. И на следующее, и на следующее... Короче, было бы время и было бы место, а уж чем себя занять я как-нибудь придумаю.

Как я становился художником...
Когда я был совсем маленький, мне очень нравилось рисовать. Но родители вместо художественной школы отдали меня в музыкальную, чтобы я учился играть на аккордеоне. Было такое увлечение в 60-х годах - девочек сажали за пианино, а мальчикам ставили на колени баян. Вот и я попал под эту раздачу. Правда, родители мои были людьми интеллигентными и принадлежали где-то даже к избранной публике, поэтому взамен народного инструмента для меня приобрели элитарный "Weltmeister" со сверкающим рядом белых и черных клавиш, перламутровой отделкой и прочими прибамбасами. Проблема была лишь в одном - и музыка, и аккордеон меня как-то не трогали. О моем радении говорит хотя бы тот факт, что в музыкальной школе я проучился лишь два года, причем оба провел в первом классе. Вообще-то меня должны были исключить сразу же после первого года обучения как абсолютно неуспевающего ученика, но родители сделали все, чтобы я вошел в историю музыкальных школ как единственный второгодник. После двух лет, проведенных в первом классе, меня перевели наконец во второй, чему я был поражен до глубины души. И когда я осознал, что мне предстоит и дальше репетировать исполнение "Песни веселого сапожника", я втихаря от родителей разобрал аккордеон и выдрал из него какую-то пищалку. Наступил естественный перерыв в обучении из-за отсутствия инструмента, плавно перекатившийся из временного в постоянный.

Можно ли назвать те годы потраченными впустую? Я так не думаю, они мне сильно помогли в живописи и вообще в дальнейшей жизни. Музыкальная школа, в которой я имел удовольствие терзать своих преподавателей, находилась в одном здании с художественной студией. Вот туда я и направлялся первым делом вместо уроков сольфеджио и хорового пения. Садился в уголок и внимательно слушал, чему обучали преподаватели счастливчиков за мольбертами. Собственно, с тех пор и начались мои университеты - всю жизнь пристраивался я к какой-нибудь компании художественной братии и подслушивал их премудрости, чтобы затем в одиночку от души наиграться с тем, что узнал. Когда наконец я стал совсем самостоятельным художником и начал без особой оглядки ваять свои холсты, то быстро осознал, что Репина из меня не выйдет. Поэтому решил я плюнуть на все каноны и писать так, как получается и как я видел окружающий мир. А видел я его разложенным на отдельные атомы и кварки, которые были связаны между собой невидимыми потоками, находящимися в процессе постоянной трансформации. Так само собой, в процессе философско-художественного осмысления родилась манера письма, которую друзья в шутку прозвали "шаровой живописью". Меня часто спрашивают, зачем я пишу картины, если никогда не делал из живописи ремесло и не рассматривал его как источник пропитания. Ответ в общем-то простой - такова моя натура. Чем бы я не занимался, какое бы положение я не занимал, в душе я по-прежнему остаюсь тем самым мальчиком, который сбегал от нелюбимых занятий музыкой к тому, к чему его тянуло. Поэтому, когда меня спрашивают, чем занимаюсь по жизни, я обычно скромно отвечаю - "художник я..."

Как я становился писателем...
Художником я хотел стать с детства. Главным образом потому, что им не нужно ходить на работу. Немного повзрослев, я узнал, что на работу могут не ходить еще и писатели. И тогда в душе началось раздвоение - я уже не понимал, кем же хочу стать. Так и не решив, какая стезя мне ближе, художника или писателя, я принял соломоново решение - подался в ученые. Отдав делу научно-технического прогресса человечества какую-то часть своей жизни, я понял, что не тем занимаюсь - хотя занятие это меня вполне устраивало, загвоздка состояла в том, что нужно было ходить на работу. А такую постановку дела я считал изменой мечте детства и потому решил вернуться к корням. Так я начал писать - стихи, рассказы, повести, романы и вообще все, что получалось. Правда, ничего из начатого я так и не завершил, каждый раз мешали какие-то обстоятельства, и каждый раз я успокаивал себя тем, что закончу потом. Наконец, пришло время, когда "потом" перестало быть удобным словом, и я решил, что надо наконец что-то закончить уже сейчас. В результате были написаны две книги-исследования "Ночь в Коралловом Замке" и "Пустое гнездо Пернатого Змея".

Самое страшное в написании книг это то, что процесс этот заразный. Заканчивая книгу, ты осознаешь, что написал далеко не все, что хотел, еще осталось много чего в загашниках. И что надо непременно написать другую книгу, где обо всем этом точно будет написано. Так с этим и живешь, даже несмотря на то, что уже давно не актуальны изначальные мотивы всего этого похода длиной в жизнь, и порой тебе самому непонятно, зачем тебе это надо.

Как я становился фотографом...
Родители мои были людьми практичными и не сильно понимали моих увлечений тем, что не имело продолжения в жизни, или не могло материализоваться во что-то полезное. Увлечения живописью и сочинением разных историй они считали данью детству, и потому относились к ним индифферентно. Другое дело, когда я пошел в радиокружок и притащил оттуда свой первый радиоприемник, спаянный на мной же протравленной плате фольгированного гетинакса. Или когда я с помощью "Смены 8М" нащелкал всю свою семью на прогулке в парке, и потом, уделавшись по уши в гипосульфите натрия, напечатал всю эту красоту на матовой бумаге, которая очень быстро пожелтела пятнами и свернулась в трубочку. И так как дело это было полезное, я тут же получил "полный вперед" в виде щедрого финансирования на покупку кюветок, фотоувеличителя, бумаги и пленок. Так я и занимался всей этой бодягой, регулярно уделывая ванную комнату химикатами и лишая своих родных возможности помыться. Они это терпели, относясь к моим занятиям визуальной алхимией положительно, ибо такого количества фотографий в нашем доме не было никогда. Главное, у них появилась возможность регулярно хвастаться ими перед своим знакомыми, приходивших к нам в гости. Что-то похожее наблюдалось и в кругу моих друзей, где я в том числе благодаря умению делать фотографии быстро набирал очки в табели о рангах. С тех пор и повелась у меня привычка таскать везде с собой фотоаппарат.

Где теперь валяется та первая камера, я не имею ни малейшего понятия, потому что после нее прошли через мои руки разные "Зоркие", "Зениты", "Практики", "Олимпусы" и "Кэноны", оставляя на память схваченные мгновения жизни. Да это и неважно. Главное - результат, та бесконечная череда воспоминаний, что прошла через видоискатель и осела летописью стремительно пролетающей жизни. В общем, полезное это дело - фотография. В хозяйстве без него никак.

Как я не стал художником, писателем и фотографом...
На это есть несколько веских причин. Первая заключается в том, что если ты превратил какое-нибудь занятие в основное средство для зарабатывания денег, то оно уже превращается в ремесло. Для повышения производительности и быстрого достижения результата приходится вырабатывать специальные приемы и штампы, делать многое по отработанным лекалам. Это конечно хорошо, потому что профессионально ты начинаешь производить качественные работы, но о творчестве при этом все-таки нужно забыть. Я же предпочитаю свободу в этом вопросе, право на эксперименты и сумасшедшие идеи. Вторая причина заключается в том, что моя основная работа, связанная с информационными технологиями, позволяет обеспечивать жизнь моей семьи значительно лучше, чем если бы я стал фотографом или писателем. Третья причина - я нашел путь, как сочетать свои наклонности к литературной работе и изобразительному искусству со своей основной работой. Так что все идет своим путем...